— Читали ли вы в детстве фэнтези? Если да, то что именно?
Майкл Муркок: Когда мой отец ушел из дома сразу после Второй мировой, он оставил четыре книги: «Властелин Марса» и «Сын Тарзана» Эдгара Райса Берроуза, «Тележка с яблоками» Бернарда Шоу и «Констебль Святого Николаса» Эдвина Лестера Линдена Арнольда. Последнюю я так толком и не осилил — до того она мне показалась бездарной! (Смеется.)
Я очень рано научился читать, хотя учился плохо. В школе мне было невыносимо скучно: нас заставляли читать этих чертовых «Джанет и Джонов» — детские книжки, — а я уже проглатывал целые романы. Пусть не самые глубокие, зато увлекательные. В 14 лет я начал писать любительский журнал о фэнтези и пытался продавать его в школе — кажется, мне удалось сбыть два экземпляра (смеется). Это была моя первая работа. Я тогда уже вовсю строчил фэнтези-рассказы, потом бросил школу.
Мне повезло: я познакомился с главным редактором журнала Tarzan Adventures и в итоге начал там работать... а затем мне и вовсе предложили пост редактора. Я долго сомневался — хотел оставаться независимым автором-фрилансером, — но в конце концов согласился. Впрочем, ушел я быстро, потому что мне стало скучно. А скучаю я, надо сказать, легко. Мне хотелось путешествовать, видеть мир. К тому же тогда же я открыл для себя гитару и влился в музыкальную группу.
— Война, должно быть, сильно на вас повлияла?
М. М.: Я вырос в одном из районов, который больше всего бомбили немцы. Каждый раз, когда мы выходили на улицу, окрестности выглядели совершенно иначе. Но я смотрел на это детскими глазами. Школу часто отменяли — чему я был несказанно рад, а родители не слишком упорствовали: они просто хотели, чтобы я остался жив.
И еще я никак не мог поверить, что люди, которых нам указывали как «плохих», действительно плохие. Те, кто сегодня хорошие, завтра могут оказаться злодеями. В моем романе про Хоукмуна — действие которого происходит в постапокалиптическом будущем, через тысячи лет после нашей эпохи — гранбретанцы становятся этакими новыми нацистами. У меня вообще довольно ироничный взгляд на историю.
— Сознательно ли вы в тот период находились под влиянием каких-нибудь иллюстраторов или художников?
М. М.: Да, разумеется. Меня очень впечатляла работа Гарольда Фостера над комикс-стрипами о Тарзане, например. Первое, что я сделал, став редактором, — это начал искать талантливых иллюстраторов, чтобы придать журналу новое лицо.
— Мы слышали, вы недолюбливаете английское фэнтези?
М. М.: Да, недолюбливал. И Толкина, и Винни-Пуха, и даже Клайва Льюиса, автора «Нарнии». Меня раздражал этот их чопорный, средне-классовый английский тон — тот самый, что и в программах Би-би-си: (подражает голосу) «Спокойной ночи, дети, где бы вы ни были...». Этот вылизанный, безмятежный тон, призванный убаюкивать и утешать детей, был мне чужд. Я предпочитал американскую бульварную литературу, которую тогда считали низкопробной и скандальной. На мой взгляд, в ней было куда больше жизненной силы и воображения.
Я купил «Властелина Колец», когда он вышел в 1950-х. Даже брал интервью у Толкина. Он был чрезвычайно милым человеком. Я к тому моменту еще не читал его романы — и он отнесся к этому с полным пониманием! (Смеется.) Льюис тоже был очень открытым и приветливым, он часто захаживал в один паб, где раз в неделю собирались все писатели-фантасты.
— Повлияли ли на вас труды Джозефа Кэмпбелла (американского мифолога, оказавшего огромное влияние на Джорджа Лукаса) и его теория «мономифа» — о том, что за тысячей лиц скрывается один и тот же мифологический герой?
М. М.: Нет, странно, но я никогда не читал Кэмпбелла. Меня часто об этом спрашивают. Зато я читал некоторые книги, близкие ему по духу: «Белую богиню» Роберта Грейвса и «Золотую ветвь» Джеймса Джорджа Фрейзера. Они обе исследуют сходство между богами разных мифологий и то, как коллективное бессознательное подчиняется порой одним и тем же законам.
— Как вам пришла в голову идея Хаоса и Порядка?
М. М.: Честно говоря, не знаю. В детстве эта концепция потихоньку прорастала в моих заметках и рисунках. В 17 лет я открыл для себя Камю и очень заинтересовался экзистенциализмом. Селин или Борис Виан тоже произвели на меня огромное впечатление. Еще есть один научно-фантастический роман — «Терминус: Звезды» Альфреда Бестера...
— Какие мифологии вас вдохновляли?
М. М.: Конечно, скандинавские Эдды, но также индийская Ригведа, кельтская мифология, артуровский миф... В античной трагедии или скандинавской мифологии все кончается очень плохо — по крайней мере для главных героев, а то и для всего мира, который в Рагнарёке полностью уничтожается.
— Вы создали собственную мифологию и целый пантеон богов.
М. М.: Да, я всегда об этом мечтал. Хотя бы потому, что я не мог взять столь мощный и культурно весомый материал, как упомянутые выше мифологии, и просто рабски перенести его в свой мир.
— Получили ли вы религиозное воспитание?
М. М.: Нет, совсем нет, но я всегда интересовался разными религиями по собственной воле.
— Элрик — это анти-Конан по определению. Создается впечатление, что вы намеренно вывернули наизнанку персонажа Роберта Говарда. Конан-киммериец — типичный американский герой, самоучка, который сам стал королем, тогда как Элрик — уже абсолютный монарх. Киммериец боится магии, а Элрик — великий чародей. Первый невероятно силен физически, а второй вынужден полагаться на Буреносца, чтобы компенсировать свою слабость...
М. М.: Да. Я хотел разбить клише героического фэнтези, которое по своей природе довольно фашистское, проповедует реакционные ценности и милитаризм. Тем не менее я преклоняюсь перед Говардом — он был выдающимся писателем. В Англии его долго не признавали, даже презирали. Он из тех американских авторов, кто повлиял на меня куда сильнее, чем английские. Я даже написал рассказ о Конане много лет назад — надо будет как-нибудь его отыскать.
— А Лавкрафт?
М. М.: Нет, как ни удивительно, я никогда не читал Лавкрафта. Я до смерти боюсь хоррора — и в книгах, и в кино. Классику Universal я смотрел, а вот более современные фильмы ужасов, вроде «Изгоняющего дьявола», — разве что урывками по телевизору.
— Удивительно, ведь в ваших книгах есть моменты чистого ужаса. Взять хоть цивилизацию мельнибонейцев...
М. М.: (Смеется) Знаю, но, честно говоря, не могу объяснить, откуда это берется. Многие в Англии моего поколения читали истории с привидениями М. Р. Джеймса. Лично я никогда не мог — мне было слишком страшно. До сих пор не могу их читать. Сверхъестественное наводит на меня жуткий страх.
— Однако комиксы об Элрике очень сильно подвержены влиянию хоррора — особенно Лавкрафта и Клайва Баркера.
М. М.: Это правда. Когда я пролистал первую комикс-адаптацию «Хоукмуна» или комикс про Элрика, я подумал: «Ничего себе, как жестоко». А потом понял: именно так я и описывал эти миры в своих романах. Что касается Клайва Баркера, я знаю, что он большой поклонник моего творчества, но, к сожалению, не могу сказать того же о себе, потому что начал читать его «Книги крови» и бросил через несколько страниц — настолько жутко. Но это не отменяет того факта, что писатели ужасов часто оказываются самыми милыми людьми на свете. Вся агрессия выплескивается у них на страницы, и внутри у них не остается практически никакой негативной энергии. (Смеется.)
— У Элрика есть и политическое измерение, не так ли?
М. М.: Да, и это сделано намеренно. Мельнибонэ — это умирающая империя, остров, который правит всеми остальными народами Молодых Королевств. Параллель с Англией, величайшей колониальной державой XIX века, я провожу совершенно осознанно. С юности я придерживаюсь анархизма и никогда не отклонялся от этого пути.
— Был ли Элрик немедленно признан после публикации?
М. М.: Да. Изначально я планировал написать только один рассказ, но персонаж стал так популярен, что у меня попросили продолжения. Кстати, я прекратил писать «Буреносца», потому что журнал Science Fantasy, где публиковалась сага об Элрике, должен был закрыться.
— И все же финал саги звучит абсолютно логично и завершенно.
М. М.: Ну, я согласен, но я остановился именно по этой причине. Иначе бы продолжал! (Смеется.) Я привык, что меня печатают в журналах, и совершенно не ожидал, что мои рассказы когда-нибудь выйдут отдельными книгами...
— Вас подвергали цензуре?
М. М.: Нет, никогда.
— Ваше творчество оказало большое влияние и на рок-н-ролльную сцену. Лемми из Motörhead, например, один из ваших самых больших поклонников.
М. М.: Да, мое творчество очень-очень хорошо приняли на рок-сцене того времени. Многие музыканты, особенно моего поколения, знали мои работы. Лемми — один из самых ненасытных читателей, которых я знаю, он большой фанат фэнтези. Кстати, он «позаимствовал» у меня довольно редкое издание Конана, но, к счастью, оставил взамен экземпляр комикса, который стоил куда дороже! (Смеется.) Лемми потрясающий парень, чудесный персонаж. Моя жена Линда сначала боялась встретиться с «фашистом-мизантропом», но когда познакомилась с ним, то поняла, что он совершенно очаровательный человек.
— Вашим творчеством многое заимствовали — например, настольная игра Warhammer или видеоигра «Ведьмак». В кино тоже — принц Нуада из «Хеллбоя II» очень похож на Элрика. Обращались ли к вам за эти годы продюсеры?
М. М.: Первая адаптация Джерри Корнелиуса под названием «Финальная программа» (Роберт Фуэст) вышла еще в начале 1970-х, но я счел ее очень консервативной. Долгое время я не видел смысла в экранизациях, если конечный результат должен так сильно искажать оригинал.
Мне говорили: «Не парься, продавай права на фильмы, твои книги от этого никуда не денутся». Но такой ответ меня не устраивал. У меня нет особого эго насчет моих персонажей, мне не обязательно, чтобы они были изображены в точности так, как в романах. Честно, я вовсе не против адаптаций, но я не хочу, чтобы мои герои выглядели глупо на экране.
Проблема в том, что со мной связывались голливудские менеджеры, а большинство тамошних работников — бездарные болваны. Еще в 1960-е ко мне подходили продюсеры, сценаристы, режиссеры, которые хотели экранизировать Элрика, но я их отговаривал. Я не видел смысла делать деньги ради денег, потому что мои истории практически невозможно было перенести на экран. Сейчас все иначе, хотя спецэффекты, к сожалению, порой могут перевешивать сюжет. Тем не менее есть прекрасные примеры обратного — «Властелин Колец» и «Игра престолов».
— Сейчас самое время, тем более что взрослое фэнтези на подъеме. Сериал — идеальный формат для раскрытия персонажей. Хотели бы вы, чтобы Элрика адаптировали именно так?
М. М.: Конечно, я полностью согласен. Сейчас права на Элрика у компании Mythology. Адаптацией должен заняться Глен Маццара, который был шоураннером «Ходячих мертвецов». Пока неизвестно, будет ли это мини-сериал, полноценный сериал или фильм — они сами еще не определились. Заплатили мне, кстати, почти ничего. (Смеется.)
В идеале я бы хотел, чтобы это был сериал с очень европейской чувствительностью, но, по-моему, это почти невозможная задача. Американцы слишком оптимистичны для внятной адаптации Элрика. Я и сам в жизни оптимист, но Элрик, который вбирает в себя Рагнарёк и античную трагедию, по своей природе — крайне мрачное повествование.
М. М.: Мне очень понравился «Соломон Кейн», хотя в прокате он провалился. Визуально фильм был просто роскошным. Майкл Дж. Бассетт и его продюсер Сэмюэл Хадида хотели взяться за Элрика, но не смогли собрать денег на производство.
Мне очень хочется, чтобы у режиссера было европейское чутье и ему дали работать спокойно. Я не хочу, чтобы это было воспринято как предательство. Братья Вайц (режиссеры и продюсеры «Американского пирога» и «Золотого компаса»), которые раньше приобретали права, были страшно воодушевлены идеей снять фильм об Элрике, но так и не нашли правильную интонацию.
Universal выложила мне гору золота и получила права на три года, но, оглядываясь назад, я рад, что у них не получилось сделать фильм. Во-первых, я посмотрел «Золотой компас», и он мне совсем не понравился, а во-вторых, я прочитал их сценарий. Крис Вайц, по какой-то причине, превратил историю в бадди-муви, где Элрик дружит-милует с Красным Лучником и обменивается с ним пошлыми шутками. Там даже была сцена, смутно напоминающая мои книги, где их взял в плен один волшебник, и герои обсуждали, что Красному Лучнику нужно достать ключ... из задницы Элрика! (Смеется.)
— Но их заявления в интервью создавали впечатление, что они одни из ваших самых горячих поклонников.
М. М.: Знаете, нужно остерегаться самопровозглашенных фанатов, особенно в Голливуде — не все они отличаются умом. Многие хотели бы, чтобы мы дружили, но мне плевать, нравятся они мне или нет. Я просто хочу увидеть качественную адаптацию, даже если она расходится с моим первоначальным замыслом, лишь бы она уважала персонажей.
В лучшем случае мне осталось жить лет пятнадцать, и мне очень хотелось бы успеть увидеть Элрика на экране. Чтобы ни случилось, у меня остаются комиксы про Элрика, которыми я очень доволен, потому что их авторы нашли верную тональность и проявили уважение к персонажам.
— А какой-нибудь актер сам подходил к вам с просьбой сыграть Элрика?
М. М.: Кристофер Ли как-то сказал мне: «Я уже слишком стар для роли Элрика, но я бы с радостью сыграл Ариоха!» Кристофер Ли, как все знают по «Властелину Колец», был большим поклонником фэнтези.
— Ходят слухи, что вы так и не получили ни цента от Chaosium, когда они издавали ролевые игры по Элрику и Хоукмуну?
М. М.: Абсолютно верно. Я не получил ни копейки. Я просто дал разрешение правообладателям Dungeons & Dragons и Chaosium использовать мои наработки. Сказал: «Давайте!». Но за это время Games Workshop закопирайтила восьмиконечную звезду — мой символ Хаоса. Издатели, конечно, не посмеют, но юридически они могут подать на меня в суд, если я использую придуманную мной же восьмиконечную звезду! (Смеется.)
Оформить предзаказ на первый том графической адаптации саги об Элрике по специальной цене - подробнее.